На пороге больших перемен, в звенящей тишине советских тридцатых годов, рождался новый миф о человеке. В то время как на подмостках театров Алексей Арбузов сотворял свою "современную легенду" из тончайшей лирики, бытовых недосказанностей и девичьего смеха, на холстах Александра Самохвалова этот же миф обретал плоть, кровь и монументальный объем. Их творческий союз — неявный, разделенный пространствами мастерской и театральных кулис, — стал одним из самых чистых и пронзительных диалогов эпох, где живопись и драматургия заговорили на одном языке.
Если бы Арбузов взялся писать портрет маслом, он, без сомнения, написал бы "Девушку в футболке".
А если бы Самохвалов решил одушевить свою героиню и дать ей голос, она заговорила бы интонациями Веры из пьесы "Домик на окраине". Сегодня этот невидимый мост между холстом и текстом обретает реальные очертания на сцене Нового Художественного театра, превращая классическую советскую драму в живое, дышащее полотно.
Связь между драматургом и художником кроется в уникальном преодолении плаката. Довоенное искусство требовало трибунов, строителей и титанов, но и Арбузов, и Самохвалов пошли иным путем — они разглядели в эпохе великих строек её интимное, глубоко лирическое лицо.
Новый Художественный театр подхватывает эту интонацию. Режиссер Евгений Гельфонд очищает пьесу от наносной бытовой архаики, превращая историю трех сестер — Веры, Надежды и Любови — во вневременную притчу. 
- Вглядитесь в портрет "Девушка в футболке" 1932 года, которую европейские критики прозвали "советской Джокондой".
Что в нем поражает? Не плакатный пафос, а гармония, соединенная с удивительной, почти детской чистотой взгляда. Эта девушка в простой футболке и чуть строгим лицом, обладает невероятной внутренней силой. Она — созидательница.
В спектакле НХТ "Домик на окраине" пространство маленького деревянного дома на московской окраине, где девичьи голоса еще спорят о пустяках, залито теплым светом — точь-в-точь как предвоенные холсты мастера. Актрисы театра воплощают арбузовских героинь через лаконичную пластику. Когда старшая сестра Вера берет на себя заботу о семье и уходит на оборонный завод, её внутренний силуэт на сцене до мельчайших нюансов совпадает с "Девушкой в футболке". В ней нет грубости, но есть гранитная собранность. Тяжелая индустриальная эпоха сороковых годов в спектакле не разрушает женщину, а возвышает её, превращая будничный труд в поэзию, а простое платье — в подобие античной туники.
В светлых холстах Самохвалова, и в сценографии спектакля НХТ чувствуется тонкий, едва уловимый рубеж времени. Чистота, лиризм и вера этих девчонок — это их щит перед лицом надвигающейся войны. Когда репродукторы объявят о начале Великой Отечественной, палитра спектакля неизбежно изменится: теплые тона уйдут, свет станет строгим, графичным, монохромным. Но лица героинь — Веры, Надежды и Любови — останутся прежними, иконописными, удерживающими на своих плечах весь обрушившийся мир.
Именно поэтому «Домик на окраине» в НХТ становится не просто реконструкцией прошлого, а визуальным эхом той поры. Драматургия Арбузова дает спектаклю глубокий психологический нерв, а эстетика Самохвалова дарит ему точную, монументальную форму, напоминая зрителю о вечной юности, способности любить и побеждать.
